Eric Clapton
Crème de la Cream*
*французская идиома, означающая "лучший из лучших" – прим. переводчика
Дэн Нир
Guitar for the Practicing Musician
Май 1989
перевод с английского
"Боже, это Бог. Я вижу Бога!" Эти знаменитые слова были произнесены Эриком Клэптоном на альбоме Фрэнка Заппы 1967 года We’re Only in It for the Money, спрятанные в дорожках пластинки в типично запповской манере – как подсознательное сообщение. Для посвящённых музыкальных знатоков, шутка была очевидной: к тому моменту как раз недавно закончился период, когда самого Эрика воспринимали почти как божество – лондонские стены повсеместно украшали граффити "Clapton Is God" ("Клэптон – Бог"), появившиеся ещё со времён его работы в Yardbirds в начале шестидесятых. Как и Джорджу Бёрнсу и немногим другим сравнимым "божествам", Клэптону с тех пор приходилось одновременно и соответствовать этому статусу и бороться с ним.
Невероятный талант Клэптона к мелодическим изыскам наиболее ярко проявился в его концертных выступлениях с группой Cream, когда Эрик, басист Джек Брюс и барабанщик Джинджер Бейкер устраивали своеобразное музыкальное перетягивание каната, играя и друг с другом, и друг против друга, формируя и воплощая новый подход к блюз-ориентированной поп- и рок-музыке через коллективную импровизацию. Разработка музыкальной темы, когда каждый участник развивает заданный ритмический рисунок или мелодическую форму, всегда была ключевым элементом двух на первый взгляд разных жанров – тяжёлого блюзового грува в духе Хаулин Вульфа ("Commit a Crime", "Do the Do") и модального фри-джаза в стиле Джона Колтрейна ("Impressions", "Miles' Mode") – но Cream были первой и, возможно, единственной рок-группой, которой удалось органично соединить эти влияния и при этом создать нечто принципиально новое.
Просуществовав всего полтора года, Cream распались, поскольку Эрик устал от 25-минутных джемов, ставших визитной карточкой группы. более песенному формату принесло такие классические вещи, как "Let It Rain" и "Blues Power" (дебютного сольного альбома Eric Clapton), а затем и абсолютные шедевры – "Layla" и «Why Does Love Got to Be So Sad" с альбома Layla and Other Assorted Love Songs.. И теперь, спустя двадцать лет после распада Cream, вероятность воссоединения с Джеком и Джинджер выше, чем когда-либо, поскольку Эрик, вслед за выпуском своего собственного сборника Crossroads, только что записал новые треки вместе с Брюсом для его грядущего ретроспективного релиза Will Power.
Дэн Нир подробно побеседовал с Эриком Клэптоном обо всём этом и других этапах его карьеры, давно уже вошедшей в Зал славы рок-н-ролла. Мы с удовольствием присоединились к разговору благодаря Neer Perfect Productions.
Фото - Кен Сеттл
Есть ли на Crossroads что-то, что тебе особенно нравится?
Есть одна песня, которая почти не вписывается в общий контекст альбома, но мне она очень нравится. Она называется "I Found a Love". Долгое время мы вообще не могли вспомнить, откуда она взялась, кто её сочинил и при каких обстоятельствах. И только сравнительно недавно всё всплыло в памяти. Формально это даже, по-моему, нигде не указано в титрах, хотя автор – Мэри Расселл, женщина, которая потом вышла замуж за Леона Расселла, в девичестве Мэри Маккрири [действительно, в титрах автором указан Леон Расселл - прим. переводчика]. Я помню, как мы были в студии Леона, расположенной в церкви, в Талсе. Мы просто тусовались, веселились, он включил запись, и мы сыграли это почти как демо. Поскольку всё происходило спонтанно, как нечто мимоходом, я долгое время вообще не связывал эту вещь с конкретным моментом. Но песня отличная. Хотя её можно было бы сделать лучше – по сути, она так и осталась незавершённой.
На сборнике много подобных вещей, где трудно понять: тогда вам казалось, что это уже готовый материал, или просто случайная импровизация?
Мы часто так работали, например во времена 461 Ocean Boulevard и вообще на большинстве альбомов семидесятых. Мы концентрировались на основном материале, старались записать удачный дубль, а когда дубль получался, или когда в аппаратной заканчивалась плёнка, группа просто начинала играть что-нибудь знакомое. Именно так и появились некоторые вещи на этом сборнике.
Помогло ли тебе все это по-новому взглянуть на своё прошлое?
Единственная закономерность, которую я могу выделить, это то, что я по натуре странник. И всякий раз, когда я оказываюсь в какой-то устойчивой, постоянной ситуации, мне становится всё некомфортнее. Я просто знаю, что не способен надолго задерживаться в одной группе. Думаю, провести три года в одном составе – это уже почти чудо. Это единственная закономерность, которая есть.
Когда ты впервые познакомился с Марком Нопфлером?
Это произошло не так уж давно, хотя его стилем я был очарован с самого начала – ещё со времён "Sultans of Swing". Но лично мы пересеклись значительно позже. Это было в зале Guilford Civic Hall. Тогда я как раз по-настоящему погружался в музыку Dire Straits – сначала увидел их в Гилфорде, потом поехал в Hammersmith, а затем ещё и на концерт в Уэмбли. Фактически я следовал за их туром Love Over Gold по разным городам. Группа меня просто поразила, и особенно Марк.
Можешь сравнить свой стиль с его? Вроде бы у вас много общего, хотя звучите вы по-разному.
Ну, в некоторых моментах мы где-то похожи, хотя на первый взгляд сходства почти нет. Думаю, корни у нас общие, но поскольку он использует пальцы правой руки, как фингерстайлер, это сразу придаёт его звуку совершенно другой блеск, другую фактуру. Моя игра более жёсткая, поскольку я играю медиатором, и более медленная. Но я думаю, что мы сходится в том, что у нас глубинная блюзовая школа. В некотором смысле это наши корни. И здорово, что мы играем вместе, потому что мы разные – примерно так же, как мы были разными с Альбертом Ли [от переводчика: для тех, кто не очень знаком с творчеством Клэптона, напомню, что Альберт Ли пять лет играл в его группе и записал с ним два альбома]. Только Альберт в большей степени – кантри-гитарист, а Марк – настоящий рок-н-ролльщик.
Как вообще получилось, что вы начали вместе гастролировать?
По-моему, всё началось с джема. Он пригласил меня сыграть пару песен в Odeon, и мы вместе сделали "Twisting by the Pool". Потом прошла пара лет – я собирался выступать в Альберт-Холле, и он спросил, можно ли ему прийти и сыграть со мной. Мы даже отрепетировали несколько вещей. А потом он вдруг говорит: "А что, если я сыграю весь концерт?" Я подумал – да это же подарок судьбы – и, конечно, сразу согласился. К тому же он просто замечательный человек: у него очень большое сердце, и он умеет меня поддержать и вдохновить. Например, именно он предложил сыграть "Sunshine of Your Love", когда мне самому казалось, что это будет скучно. Он умеет переосмысливать вещи и делать их свежими. То, к чему я из своего прошлого относился без особого энтузиазма, для него звучало по-новому – и, глядя на это со стороны, я снова начинал получать удовольствие.
Я читал, что раньше у тебя иногда возникали проблемы со вторыми гитаристами.
Потому что многие хотят соревноваться. Это вполне естественно. Часто бывает так: нанимаешь музыканта, и он чувствует необходимость доказать, что достоин места в группе. По-человечески это понятно, но это разрушает баланс и атмосферу – появляется напряжение, неуверенность, борьба. А у Марка этого нет вообще. Ему не нужно никому ничего доказывать.
Если вам понравился этот материал и вы хотите читать и новые публикации, вы можете поддержать развитие сайта, воспользовавшись формой, расположенной справа.
Я слышал, что в каком-то смысле роли поменялись, и ты в итоге сыграл два концерта вместе с Dire Straits в Hammersmith Odeon. Каково тебе было ощущать себя в составе группы, а не фронтменом?
Мне это очень понравилось. Это было всепоглощающе, потому что пришлось выучить весь их сет целиком – не приблизительно, как я мог бы сделать за пару-тройку дней без проблем, а до мельчайших деталей. Там оказалось много нюансов и тонкостей, о которых я даже не подозревал. Разумеется, по записям я понимал, что музыка у них непростая, но не думал, что с меня будут требовать такой точности. Я рассчитывал, что мне позволят сыграть "по ощущениям". Но не тут-то было. Мы репетировали две недели – по три раза в день. Проходили весь сет снова и снова, и даже тогда я чувствовал, что в каких-то местах Марк был не до конца доволен, хотя в итоге всё же позволил мне оставить так, как есть. Это была серьёзная работа и огромное внимание к деталям. Зато, когда мы вышли играть в Hammersmith и на концерте в честь Нельсона Манделы, я был словно запрограммирован – абсолютно без малейшего беспокойства о том, что и как играется. Никаких слабых мест, никаких недоработок. И нет ничего лучше, чем выходить на сцену с таким настроем, зная, что всё отточено. Если что-то и пойдёт не так, то уж точно не из-за неподготовленности, разве что у тебя самого в голове что-нибудь не переклинит.
Это уже опасно.
Очень опасно. Единственное, что пошло не так – у меня порвалась струна прямо перед миллионами зрителей. Но и с этим мы справились.
Кажется, в последнее время на сцене ты выглядишь более уверенным и расслабленным.
Я всегда связываю это с группой. Поддержка, которую я получаю последние пару лет, лучшая за всю мою карьеру. Когда ты знаешь, что коллектив может играть прекрасно и с тобой, и без тебя – напряжение просто исчезает. Я могу выйти и просто добавить "изюминку". К тому же я в целом стал спокойнее и довольнее собой – наверное, это заметно. Возможно, я просто достиг определённого уровня, на котором можно спокойно оставаться некоторое время. У меня за плечами уже немалый опыт, чтобы даже не самый удачный концерт не выбивал из меня из колеи.
В прошлом году ты играл с Джорджем Харрисоном на альбоме Cloud Nine. Было ли приятно снова поработать с ним?
Безусловно. Особенно играть его песни, потому что их всегда в приятно разучивать. В каждой композиции у него обязательно есть какой-нибудь хитрый аккорд – странный, необычный, по-моему, то ли уменьшённый, то ли увеличенный (я до сих пор не знаю, чем они отличаются), но он постоянно их вставляет. Не знаю, почему он их так любит, но они всегда добавляют гитарной партии особый характер [от переводчика: Харрисон – потрясающий гитарист и великолепный музыкант, всегда поажало, насколько вкусно и узнаваемо он играет слайдом].
Ходили слухи о том, что Джордж снова собирается в тур. Ты с ним об этом говорил?
Он этого об этом не думает. По крайней мере, мне он в этом никогда не признаётся. Но сейчас у него появилась его "воображаемая" группа – Traveling Wilburys. Какое-то время для них даже само название было важнее всего. В какой-то момент я тоже должен был туда войти, и, возможно, ещё однажды войду. Он поехал в Америку по делам, встретил Боба Дилана, и так всё и закрутилось. Но, по правде говоря, мне кажется, что рано или поздно ему всё равно придётся задуматься о гастролях, потому что нельзя "путешествовать", не отправляясь в дорогу. Хотя, возможно, в этом и есть прикол названия – что они никуда на самом деле не ездят. Кто знает. Но я точно знаю, что Джордж всегда очень не любил выступать на сцене. Думаю, это связано с тем тяжёлым туром по Америке, когда он сорвал голос и вообще всё пошло наперекосяк. Думаю это его немного напугало. Но если бы ответственность не лежала полностью на нём – если бы не нужно было в одиночку "тащить" выступление на себе – тогда, думаю, он бы получал от этого удовольствие.
Можешь ли ты рассказать ту историю, как ты вдохновил Джорджа на песню "Savoy Truffle"? Ты её помнишь?
Ох, обязательно вспоминать это? Ну ладно… У меня тогда были довольно ужасные зубы. Когда мне было немногим за двадцать мне пришлось много лечиться у стоматологов – пломбы, кариес повсюду, выглядело всё не лучшим образом. А ещё я безумно любил шоколад, с самого с детства. Я и до сих пор сладкоежка. Был один набор конфет, от которого я просто сходил с ума. Кажется, он назывался Good News. И большая часть текста песни "Savoy Truffle" как раз состоит из перечисления названий конфет из этого набора.
Есть ещё одна история, которая восходит к временам Delaney and Bonnie, когда всё было настолько спонтанно, что вы просто подъехали к его дому на автобусе и предложили: "Поехали с нами в тур".
Именно так всё и было. У нас был огромный автобус, что-то вроде Greyhound – с группой и всем оборудованием. Мы просто подумали: "Поехали, захватим его". Мы звонили ему, уговаривали поехать с нами, а он всё отвечал: "Ну, может быть… я подумаю… дам знать". И потом – тишина. В итоге мы просто подъехали прямо к его дому, постучали в дверь, и у него уже не осталось выбора – пришлось ехать с нами. И ему понравилось. Нам всем понравилось. Это было здорово.
Есть ли в планах записать что-то новое?
У меня очень сильное желание снова отправиться в студию и записать R&B-альбом.
Пока не знаю, в каком именно виде он получится, но коммерческим он точно не будет. Меня очень впечатляет, как Роберт Крэй и Los Lobos записывают свои последние пластинки. И я больше не вижу причин беспокоиться о коммерческой стороне дела. Хотя сказать это проще, чем сделать. Стоит мне сесть и попытаться сочинить песню – она тут же превращается в какую-то сентиментальную балладу. Так что в этот раз мне придётся сознательно держаться от них подальше, если получится. Пока что я слишком занят другими делами. Лучшее время для сочинения – когда я в дороге. В гостиничных номерах или дома мне сочинять музыку очень трудно. А вот когда мы в туре, рядом музыканты, группа в хорошей форме – тогда идеи начинают приходить сами.
Расскажи об именной модели Fender.
Для меня это идеальный инструмент. По удобству и ощущениям – обычный Stratocaster, но внутри у него есть небольшой электронный модуль, который при желании полностью меняет характер звука. При этом его можно отключить и получить классический стратовский тембр, а можно добавить своеобразную компрессию – она выведена на один из регуляторов тембра – и тогда звук становится плотнее, жирнее и начинает немного напоминать Les Paul. В итоге получается очень универсальная гитара. И выпускается она в сером металлике, красном и зелёном цвете, как газировка Seven-Up.
Ты сам выбирал цвета?
Да.
А почему не чёрный?
Не знаю. Я не хотел как бы "узаконивать" Blacky. Пусть Blacky остаётся Blacky и всё. Чёрные страты и так существуют, а вот этот серый металлик мне особенно нравится – он ближе к графитовому, очень красивый. И у всех кленовая рабочая поверхность грифа.
А есть ли у тебя какие-нибудь легендарные истории про Blacky, как у Би Би Кинга про Lucille?
Она, конечно, сборная солянка, но ничего такого драматичного с ней не происходило, как с Lucille. Ты вообще веришь в эту историю?
Трудно сказать.
Я вот верю в Деда Мороза, так что, наверное, и в неё можно верить. Но с Blacky, правда, ничего особенного не случалось. Она просто очень устала со временем.
У тебя с Blacky когда-нибудь были "конфликты"?
Один раз были. В былые времена, когда я много бухал, у меня была привычка заканчивать песню тем, что я просто падал всем телом прямо на гитару. Это был мой способ обозначить конец – мол, всё, номер окончен: рухнуть мордой вниз, прямо на инструмент. Ей это совсем не понравилось. Потом мне понадобилось немало времени, чтобы "восстановить" хорошие отношения.
Ты что-нибудь знаешь о новой концертной версии "Sunshine of Your Love", которая скоро выйдет в Британии? Кажется, это запись Cream. Не уверен, появится ли она в Штатах.
Версия Cream? Нет, об этом я ничего не слышал.
Многие твои высказывания о Blind Faith звучат довольно критично. А есть у тебя к этому проекту и тёплые чувства?
Есть, конечно. Думаю, просто прошло достаточно времени, чтобы я мог оглянуться на него без раздражения. Вот буквально пару недель назад ко мне подошёл человек за автографом и сказал, что Blind Faith – его любимый альбом, что он считает его потрясающим. А для меня этот проект долгое время был скорее болезненным опытом: группа распалась слишком быстро, осталось чувство, что всё могло быть лучше или, что мы просто поспешили. Но сама пластинка, если отбросить эмоции, – очень хорошая. Даже, я бы сказал, вневременная. Иногда мне нужно услышать чужую точку зрения, чтобы увидеть вещи яснее. И с Blind Faith именно так. Когда кто-то говорит, что вырос на этой музыке, он смотрит на неё с другой точки зрения. А я всегда воспринимаю её сквозь воспоминания о записях и о том, что было потом. Для меня всё это окрашено этим. Я только покинул Cream и совершенно не хотел возвращаться к чему-то похожему, а там снова был Джинджер. Ничего личного – мне просто нужно было двигаться в абсолютно новом направлении.
Бывает ли так, что ты слушаешь старые записи и думаешь: "Как я вообще это сыграл?" Например, вещи, которых уже нет в твоём репертуаре?
К счастью, нет. Они все по-прежнему со мной. Более того – думаю, сейчас я могу сыграть их даже лучше.
Ты привык слышать массу комплиментов о своей игре. Есть ли кто-то, чьё мнение для тебя особенно ценно?
Роберт Крэй. Когда Роберт делает мне комплимент – для меня это высшее признание. Или Стиви Рэй. Или Джимми Воэн. Оценка этих музыкантов для меня наиболее важна – самые трудолюбивые музыканты, которые живут этим. Если я получаю отклик от них, это значит для меня всё.
